Настя Дорофеева, 15 лет, 10 класс  

                       НОВАЯ ГУМАНИТАРНАЯ ШКОЛА

                                           Адрес: Москва, ул. Красноармейская, 30б.

 

Поощрительный приз в номинации «Проза» на V Московском городском конкурсе детско-юношеского литературного творчества «Волшебное слово 2005-2006».

 

 

Ненаглядная Тышка

            

 

-                   Так, ты пойдешь с нами, понял? Рот на замок, ничего лишнего не говори, понял?

Я рассеянно киваю. Наверное, что-то случилось, раз сестра берет меня с собой. Она так нервничает, у нее едва заметно подергивается левое веко, а это о многом говорит. Тут осознание того, что я пойду с Большими, медленно доползает до моего мозга, и радостное предвкушение подобной прогулки растекается по всему моему телу, приятно и необычно щекоча все внутри. В последний раз мне купили большую шоколадку, чтобы я молчал. А потом меня послали за журнальчиком…

Ника морщится, хватает меня за рукав и тащит в сторону, где уже нетерпеливо переминаются с места на место ее подруги. Честно говоря, никогда не мог запомнить, как  кого зовут. Вон та, у которой «черной проволокой вьется прядь», это вроде как Анна-Мария… или Анна-Лена  или мать Тереза.. а вот та с оленьими глазами – Тышка, по крайней мере, ее так называют, а вот еще одна, чье имя я даже не пытаюсь сохранить в сердце, ибо оно примитивное. Ее можно назвать, как угодно, и есть большая вероятность того, что угадаешь.

Мы с сестрой подходим. Каждая считает своим долгом потрепать меня за щечки и взъерошить мне волосы – «Ути, какой славный братик» - кроме разве что Тышки, которая просто улыбнулась.

Ника дает мне оплеуху, все смеются, я смущаюсь. У меня ощущение, что у Атлантов подкашиваются коленки и земля раскачивается, когда я смущаюсь. Девочки хихикают еще больше, когда видят, как я заливаюсь краской. Наверное, женский мир делится на хиханьки и хахоньки

Мы подходим к замызганной скамеечке. Ника оправдывается: «Просто у мамы срочное дело, она не смогла бы его забрать. Я бы лично была не против, если бы этот тупица (это я!) остался в этой школе еще хотя бы на месяц… но мое мнение родителей не интересует…»

Я решаю не спрашивать, согласилась бы она, если бы я остался на два месяца, потому что Ника ужасно трясется, когда я что-то говорю при ее подруженьках.

Анна-Мария достает из сумки пачку сигарет, кое-как выковыривает одну и зажигает. Ее черные волосы разлетаются на ветру. Выглядит она откровенно нелепо, что так контрастирует с ее королевским именем и благородными замашками. Я молчу, ибо они старше и опять начнут смеяться. Ах, как бы мне хотелось поговорить с ними о музыке, о кино, о книгах! Рассказать им о Толстом и Гоголе, о Шекспире… но я лишь разглядываю слипшиеся листья в ногах, ковыряю пальцем дырку в кармане и молчу.

«Безымянная», плотная смешливая девочка, подходит ко мне, протягивая сигарету, и насмешливо предлагает затянуться, ведь я «настоящий пацан».  Я смущаюсь, опускаю глаза, лепечу что-то невнятное. Подружки просто заливаются хохотом. Понял бы я, о чем они щебечут, так нет ведь! Насупившись, моя сестра резко обрывает веселье вопросом: «Кто пойдет в ларек?». Девчонки переглядываются. Никто не хочет оставаться со мной и лишать себя удовольствия выпить пивка. Но этого я, ясное дело, не понимаю, потому что в моем возрасте  о сигаретах и об алкогольных напитках судят разве что по фильмам или рекламе. Что ж, мне суждено выполнять роль кроткого братца наглой сестры, и я прекрасно справляюсь. Моей сестре трудно угодить, и бывает, что я сам начинаю сомневаться в ее чувствах ко мне, а они, хотелось бы верить, довольно теплые.

Мне не повезло – со мной остается тихоня Тышка. Девочка, которая никогда ничего не говорит.

Что ж, я мужик,  я должен уметь справляться со всеми превратностями судьбы.

Мы остались одни.

Кирпично-мучное небо тяжело висит над нами. Моя соседка оказалась на редкость тихой и робкой девушкой. Я замечаю, что она то и дело поднимает на меня глаза, но быстро их опускает. Я мужчина, я должен делать первый шаг.

-       Как тебя зовут?

-       Тышка.

-       А я Степан.

-       Здорово…

Опять тишина. Я, как героиня «Криминального чтива», больше всего не люблю неловкие паузы. Я спрашиваю, почему ее зовут Тышкой и что это за имя вообще. Маша втягивает шею в плечи и трет руки. Ветрено.

-     Меня зовут Мартина. Но Мартина – это мартышка, мартышка – это Тышка. Ловкость рук и никакого обмана.

         И в эту самую минуту, когда она произнесла эти самые слова, я понял, что она прекрасна. Ее водянистые оленьи глаза, ее бледное лицо и сутулая спина, ее сероватые волосы… и тихий робкий голос… все так гармонично! Все так красиво…

Я вспыхиваю.

Наверное, когда я буду старым и сморщенным, обязательно вспомню об этой волшебной минуте и расскажу ее другим таким же сморщенным старикам, назвав ее зарождением Первой любви. Я всегда любил только маму и сестру, хоть первая заставляла меня есть броколли, а вторая - просто вредное создание, теперь же я решил безумно влюбиться в тихую девочку, которую всегда называл молчаливой овечкой.

Я заворожено смотрю на нее.

Мартина улыбается мне.

Когда приходит моя сестра с Анной-Марией, мы так и сидим, не меняя позы. Они кажутся такими вульгарными, и от них так гадко пахнет сигаретами и пивом, но как я им благодарен…

Мы идем к метро. Шумным чередом проносятся лавки, машины, деревья и люди. А я чувствую, что теперь у меня есть смысл в жизни – быть рядом с ненаглядной Тышкой.

 

 



Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования